
Он молодец, этот парень. Он нравится мне. Может быть, это мой клиент?
Нет. Они играют слишком громко. Мои клиенты не могут так издеваться над моими ушами. Это просто свинство.
Сейчас они играют "One Bourbon, One Scotch, One Beer"1. Там еще трое музыкантов на маленькой сцене. Старый человек играет на губной гармошке. Маленькое его личико с острым носом втиснуто в седой ореол пышных волос и большой круглой бороды. На нем ковбойская шляпа. Губная гармошка тонет в его желтых проникотиненных усах, когда он извлекает из нее рыдающие трезвучия. Человек слегка пьян. Он покачивается, когда делает проходы в толпу зрителей, и черная пуповина шнура тянется от его гармошки, соединяя ее с плацентой усилителя. Человек купается в обожании слушателей. Каждый норовит дотронуться до него рукой.
На контрабасе играет высокий полный парень. Черные кудрявые его волосы взбиты в высокий кок, а бакенбарды наползают на толстые щеки. Он несколько высокомерен, этот парень. Он снисходительно относится к публике. Он словно говорит своему рослому инструменту: "Мы самые большие здесь, дружище. Давай покажем этим дилетантам, на что мы способны. Конечно, они не поймут всего, что услышали, но пусть хотя бы осознают, что присутствовали при рождении великого".
